Гульмира Илеуова о доверии, реформах и общественных ожиданиях

14 ноября 2018 / 0:05
941
Публикации

В последние несколько лет достаточно часто говорится о доверии к государству. Этой проблемой озабочено как государство, так и общество. Параллельно муссируется вопрос коммуникационного кризиса между обществом и властью. Действительно ли радиус взаимного доверия сократился? Почему, несмотря на перманентное реформирование, которое инициирует власть, доверие к ней по-прежнему остается в числе проблемных вопросов? Как длинная линейка реформ отразилась на общественных настроениях? Нужны ли нам еще реформы? Ответы на эти вопросы – в интервью с Гульмирой Илеуовой, руководителем общественного фонда «Стратегия». Если коротко: доверие – фантом, самоорганизация – ловушка для государства, реформы должны быть таргетированы, население запуталось, какую экономику мы строим. Подробности – при прочтении.

  

Насколько серьезна проблема доверия к государству, к его институтам? Если исходить из социологических данных, то действительно ли можно говорить о кризисе доверия между обществом и государством?

 

С моей точки зрения, понятие «доверие» требует операционализации. Оно имеет широкий и многозначный смысл, поэтому, чтобы понимать, о чем мы говорим, требуются дополнительные характеристики. Если мы говорим о том, довольны ли люди работой то или иного государственного органа, услуги которого они получают, то будет правильнее использовать термин «удовлетворенность», и при этом данный показатель не единственный показатель, на который следует обращать внимание. Если же человек непосредственно не соприкасался с работой госоргана, тогда такой «широкий» показатель как доверие, наверное, имеет право на существование. В целом, о доверии можно говорить применительно к разным субъектам. Даже между госорганами тоже существует проблема доверия-недоверия. С точки зрения отношений по линии государственный-негосударственный сектора, то «доверие», конечно, самое растиражированное понятие, наиболее опознаваемый и чаще всего используемый индикатор. При этом «удовлетворенность» и «доверие», по идее должны коррелировать. И мы можем это наблюдать, например, относительно деятельности президента, парламента и правительства, по которым индикаторы «удовлетворенность» и «доверие» достаточно высокие. Поэтому надо понимать, что подразумевается под кризисом доверия. Кризис доверия к президенту? Я думаю, что нет. Конечно, в неформальной среде можно услышать разные оценки и мнения, однако президент по-прежнему остается субъектом, к которому население демонстрирует самый высокий процент как доверия, так и удовлетворенности.

Совершенно иная картина по другим субъектам государства. Здесь уже видно различие между доверием и удовлетворенностью. Например, доверие к акиматам, как ни странно, может быть высоким, поскольку это все-таки институциональная управленческая единица. Но с точки зрения удовлетворенности их работой, оценки могут быть невысокими. Замечу, что мы говорим в условиях нашей страны, когда есть пиетет населения к власти, обуславливающий завышенные оценки, и если удовлетворенность ниже 50%, это повод бить в колокола.

Поэтому говоря о кризисе доверия необходимо институционально различать субъектность. В противном случае мы продолжим иметь дело, если честно, с фантомом, поскольку всё так же под доверием будет подразумеваться разные смыслы. Например, доверие судам, правоохранительной системе – низкое, на уровне 50% и ниже. Низкое доверие к партиям и оппозиции. А вот, скажем, к банкам и религиозным организациям, несмотря ни на что, доверие все еще превышает 50%. Поэтому, когда люди говорят о том, что у нас есть кризис доверия, то я бы хотела уточнения, о чем мы конкретно говорим.

 

В то же время проблему доверия по линии государственный-негосударственный сектор впору разделять и на разные уровни. В том числе говорить о проблеме доверия государства к обществу. Вам так не кажется?

 

Согласна, есть такая проблема. Она обусловлена в большей степени патернализмом со стороны государства. В нашем прошлогоднем исследовании о нуждах и потребностях населения, мы обнаружили что госорганы, занимающиеся взаимодействием с неправительственными организациями социальной направленности, патронируют последних, выстраивают отношения с ними сверху вниз. На чем это основывается? Во-первых, более высокий уровень организации госорганов предполагает более высокий уровень ответственности и организационных возможностей. Во-вторых, госорганы отчитываются за целевое и эффективное использование денег, к примеру, перед Счетным комитетом, Прокуратурой. Система контроля, в свою очередь, приводит к повышению требовательности со стороны госорганов. И все это обуславливает недоверие к организационным возможностям НПО, к их профессиональным компетенциям и уровню ответственности, и это, в свою очередь, позволяет госорганам разговаривать с НПО сверху вниз, не доверять им, патронировать и регламентировать их работу.  И это, несмотря на то, что НПО проводят колоссальную работу, по крайней мере, в социальном секторе. Причем самоуверенность госорганов в своей исключительности играет с ними большую шутку – они не могут все охватить и получают обратную связь в виде недовольства. Если бы госорганы повышали свое доверие к работе неправительственного сектора, то, я думаю, хороших и позитивных примеров сотрудничества было бы больше. Справедливости ради отмечу, что госорганы госорганам рознь. В одной области акиматы с пониманием относятся к работе НПО, налажена система сотрудничества, она местами недоработанная, но, тем не менее, настроена на выстраивание партнерских отношений с неправительственным сектором, на взаимовыгодное партнерство с ними. А в соседней области мы видим совсем иную модель. И это все в одном государстве.

При этом очень часто можно услышать апеллирование госорганов к необходимости повышения самоорганизации жизни местных сообществ. В этой связи я бы хотела заметить, что самоорганизация, это определение, противостоящее организации. Самоорганизация возникает тогда, когда у организации кризис и только через конфликт организации и самоорганизации получается новое качественное состояние. Поэтому когда говорят, что необходимо самоорганизоваться, повышать гражданскую активность надо понимать, что это может кончиться довольно-таки интересным образом. Природа самоорганизации именно в том, чтобы отвергать полностью всю организацию как структуру, либо ее наиболее одиозные вещи. Поэтому если хотите самоорганизации, учтите, что она основана на конфликте с организацией, в нашем случае, с государственной организацией на разных уровнях, на ее отрицании и отвержении.

Продолжая говорить о доверии-недоверии, я думаю, что важную роль в этом вопросе играют социальные сети. Точнее, не сами социальные сети, а возможности электронных устройств по продвижению интересов каких-то категорий. В том числе, тех, кто раньше были обделены этой возможностью. Это достаточно демократичный и доступный канал обратной связи, поэтому все больше людей вовлекаются во взаимодействие с государством. Информационные технологии расширили коммуникативные возможности, создали среду, в которой нам кажется все замшелое, отсутствие динамики, застой, но даже в этих условиях идет раскачка. По итогам прошлогодних исследований, в три раза вырос процент респондентов, требующих реформ любой ценой – если в 2012 году этот показатель составлял 3%, то в 2017 году он вырос до 9%. Если этот рост начало тренда, в основе которого лежит трансформация недоверия как такового в активную энергию, то, наверное, можно говорить о том, что ситуация в стране требует еще большего глубинного изучения.

 

Вместе с тем государство неизменно следует модернизационной повестке. Одни реформы сменяются другими. Институциональные реформы, социальные инициативы, трехъязычие, индустриализация, ОСМС, Модернизация 3.0…Этот список можно продолжить, но в то же время возникает справедливый вопрос – государство инициативно проводит обновление, но вопрос доверия остается актуальным. Почему так происходит?

 

А может модернизации не хотят все казахстанцы? В структуре казахстанского общества уже появились очерченные социальные группы со своими интересами, и не могу сказать, что среди них всех востребован модернизационный дискурс. По нашим данным, треть населения хочет реформ, изменений, поэтому надо внимательно посмотреть, что это за группы и какие у них запросы. Возможно, им надо предложить какие-то реформы. Но опять-таки, исходя из их модернизационных запросов. Но 60% удовлетворены и говорят, что все нормально и не надо ничего менять. Зачем им модернизация? Они не воспринимают информацию о ней, да, и не хотят особо.  

       

А если переложить, наложить историю реформ на общественные ожидания, то эти две матрица как-то коррелируют?

 

С 2004 года мы проводим замеры по оценке политических реформ. И я вам скажу, что картина сильно не меняется. 10% считает, что у нас в стране уже достигнута демократия. Тех, кто считает, что Казахстан планомерно идет к демократическому обществу – в пределах 30%. И треть считает, что идеи демократии у нас профанируются. При этом с 2004 года у нас было столько реформ, что в их количестве и очередности можно запутаться. Наверное, есть смысл задавать модернизационную повестку, исходя из общественных ожиданий, и запускать реформы сегментировано. Где мы хотим подкачать? Кого мы хотим увеличить? Тех, кто считает, что у нас демократия или нас интересует те, кто говорит, что мы постепенно движемся к демократии. Либо мы работаем на те 33%, которые считают что ничего общего с демократией у нас нет. Вместо этого нам дают один общий модернизационный пакет.

 

В то же время согласно вашим исследованиям с 9% до 5% сократилась доля считающих, что наша система не имеет ничего общего с демократией. То есть, критическая доля сократилась. Может, это и есть результат перманентного реформирования?

 

При этом очень сильно увечился сегмент затрудняющихся ответить – до 20%. Но, в целом, я считаю, что это ровные данные. Сейчас в любом исследовании видно, что одни категории населения вовлечены в информационные потоки, другие – менее. Одни пользуются одним источником информации, другие – несколькими. В зависимости от того, какое у человека образование, на каком языке он потребляет информацию, где живет и т.д. у него складывается определенная картина мира. Но есть и общие вещи. Всем не нравится рост цен. Всем не нравится низкий уровень доходов. 70% не хотят переезжать из своих населенных пунктов. 70-72% говорят, что частично или полностью удовлетворены своей жизнью. Если не удовлетворены, то причина почти всегда в низком материальном доходе. И такую картину мы наблюдаем десятилетиями. Она же лежит в базе оценки политических реформ. Кстати, мы задаем еще такой вопрос – оцените экономическую стратегию государства. И все больше количество населения затрудняются с ответом. Если в 2004 году респонденты однозначно отвечали что рыночная экономика – это главный курс, то сейчас можно говорить, что люди запутались, какую экономику мы строим.

 

Записал Бауржан ТОЛЕГЕНОВ

 

Нравится

Трибуна

Все о политике в Кыргызстане
Кыргызстан
© 2012-2018. Sayasat.org. Все права защищены
iBECSystems - разработка веб-сайтов, мобильных приложений, систем электронной коммерции и бизнес систем в Казахстане